БЕЗ НАЗВАНИЯ

23.11.1978, мужской, МН0003199, брюнет, 3231178а000рв5, высшее, 182, холост, 23, Минск, Беды 21—156, журналист, 200, голубые глаза. Это я, Иван Борисович Муравьёв. Тотальная идентификация сделала изи человека набор букв, цифр, иногда даже слов. Остаётся выбить на руке номер, чтоб навсегда. Впрочем, в особо высокотехнологичных продвинутых странах так уже и делают.

Для меня всё это началось давно, можно даже сказать, с первых дней жизни из уважаемого мной Ивана Борисовича делают анкету. Отец — 1945, украинец, мать — 1951, украинка... и пошло, поехало, после Свидетельства о рождении анкета здесь, анкета там, формуляр в библиотеке по большому счёту ничем не отличается от протокола в милиции, или свидетельства о смерти. Так, нюансами. А человек-то где?

Неужели никого не интересует, какой у меня характер, что мне интересно, глупый я или хитрый, уступаю место в транспорте бабушкам или могу напиться в скверике на скамейке, а после заблевать лифт. Почему читаешь в объявлении — милая симпатичная блондинка, 23—190, 60—90—60, познакомится для душевного общения с состоятельным крутым перцем 25 и глубже. И лишь изредка видишь — старенький толстенький некрасивый еврейчик, с головой, как жопа и абсолютным отсутствием чувства юмора ищет арийку, чтоб всю оставшуюся жизнь гонять с ней тараканов по семикомнатной квартирке.

За всем громадьём идентификационных обозначений личности не увидишь. Неужели социальное животное homo sapiens постепенно эволюционирует в отшельника-мизантропа? А может быть, всё дело в том, что этих самых личностей в эру интернета становится всё меньше и меньше. Глобальная компьютеризация ведёт к механическому мышлению. Искуственный интеллект интересует не абстрактное — “добрый”, “красивый”, “ласковый”, “честный”. Ему понятен только язык цифр, чётких определений и команд. Интересно, как бы отнёсся сумасшедший гений Сальвадора Дали к тому, что всё его отличие от вечно пьяного сантехника дяди Васи, проспиртованного ещё в зародышевом состоянии, заключается в паре нулей и единичек. Скорее всего, пришёл бы в полный восторг. А вот мне страшно.